Ко дню скорой помощи нам прислали в личные сообщения, у кого есть время, почитайте эти "много букв", они цепляют:

Ко дню скорой помощи нам прислали в личные сообщения, у кого есть время, почитайте эти "много букв", они цепляют:
Мои дорогие коллеги.
Вот, приблизилась к нам очередная дата – лично дорогая нам всем. Салютов, конечно, не ждем, да и парада с праздничным концертом тоже, подозреваю, не предвидится – ну, и черт с ними, в самом деле. Не в салютах и выплясывании певцов на сценах счастье.
Для кого-то фраза «День Скорой помощи» - это просто фраза. За ней для непосвященного – ничего нет, глухой звук, равнодушная пустота. Что такое «Скорая» для посторонних? Машина с синими мигалками, мятая форма, оранжевый ящик со сколами на боках, круглый шеврон с красным крестом на рукаве, небритость и запавшие глаза под утро. А кто-то из них до сих пор считает, что линейная бригада катается в «карете», и имеет непосредственное отношение и стационару, и к поликлинике, и к ветеринарной геронтостоматопроктологии, а также в бесплатной доставке горчичников и прокладок на дом, когда снаружи дождь и лень отклеить заднюю поверхность от дивана.
Мы-то, однако – знаем.
«Скорая помощь» - это жизнь. Это мир, в котором могут жить только избранные, и в котором нет места случайному и постороннему.
Это – умение просыпаться на номер только своей бригады, объявленный по селектору. Это – умение спать в любом положении, на ходу, на носилках, на лавке в салоне, в мотающемся кресле, на каких угодно поверхностях, в принципе для этого не приспособленных. Это – умение по запахам и внешнему виду двери определить диагноз еще до того, как нажал на дверной звонок. Это – умение сглаживать даже самый сволочной конфликт, умение осаживать даже непростых дядей с понтами и связями, умение сосредотачиваться в самых неподходящих для сосредоточения условиях – под крик, под стоны, под мат в уши, под угрозы и обещания, мольбы и хрип умирания. Это – умение открывать дверь своей души для чужого страдания, и умение тут же ее закрывать, покидая вызов, чтобы не выгореть к чертовой матери после третьей же смены. Это - умение включать Шиву на вызове, где ты одновременное, в одно лицо, и собираешь анамнез, и пунктируешь вены, и снимаешь ЭКГ, и организуешь переноску, и все это ухитряешься описать в карте так, чтобы страховая рыдала, обнявшись с прокурором и следователем. Это – умение совмещать несовместимое и впихивать невпихуемое, комбинируя научные знания с звериной интуицией и почти религиозным суеверием, выпаивая из этого эффективную и четкую работу профессионала.
Это – суровая жизнь, и именно настоящие, сильные и достойные могут жить ей. Она сурово шлифует, безжалостно обдирая розовую чешую студенческой наивности, веры в идеалы и жажды справедливости, сталкивая не с «драйвом» выездной работы и бесконечным спасением неисчислимых жизней – а с тяжелым ярмом, с серой рутиной, с самодурством начальства и гнилой неблагодарностью вызывающих безработных налогоплатящих, с изматывающими дежурствами, с подъемами на десятые этажи без лифта, когда ты, мокрый, голодный и выжатый оборванным сном, измочаленный зашкаливающим кортизолом, лицезришь вальяжно пригревшихся, требующих с поводом «нет аппетита с обеда и по сейчас» интенсивной терапии безболевым и бесконтактным методом, одним волшебным поцелуем между ягодиц… И, стерпев эту жесткую огранку, не сбежав, не запаниковав, не отвалившись прочь, даже матеря эту работу и обещая со следующего же месяца шлепнуть заявление на стол начальства – ты все равно, раз за разом, смену за сменой, приходишь сюда, застегиваешь синюю куртку с красным крестом и надписью «Скорая помощь», на спине, ворошишь оранжевый ящик, пихаешь в карман пачку пустых карт вызова, слышишь селектор, докуриваешь на ходу, и, получая вызов, спокойно говоришь: «Да без разницы, что там. Поехали - за нас точно никто не поедет».
В этом – твоя правда, скоропомощник. Правда, потому что работа на линии – это работа на переднем крае, и там, под обстрелом жалоб, подстав, нежданных инфарктов, случайных ДТП с десятком пострадавших, лютой нагрузки и бесспорного вреда для собственного здоровья – и там слетают все маски, и остаешься только ты – с этой правдой, против чужого страха и смерти, балансируя в пустоте, находя точку опоры в хаосе, выгорая дотла, но возрождаясь из пепла, как Феникс. И в награду – лишь гудящие от усталости ноги, мятая исписанная карта вызова, порез от криво открытой ампулы, горькая затяжка обязательного курева на выходе из подъезда, выдох в пустое небо, и тяжелое: «Справился, нахрен…».
И – да. Ты справился. И справишься дальше, там – где другие неминуемо дадут слабину и отступят. Тем – ты велик и прекрасен в своем бытовом героизме, который почти никто не видит, а зачастую – даже не хочет видеть за окнами проезжающей мимо желтой машины с красными крестами и надписью «103» на бортах. Ты – знаешь цену этой жизни, и своей, и чьей-либо. Ты знаешь цену каждой успешной реанимации, каждой успевшей инъекции адреналина на анафилаксии, каждому миллилитру промедола, когда боль уже лишает человеческого облика, каждой минуте, когда шипит кислород и мотается над лежащим на носилках флакон с полиглюкином, а грудь уже предательски заходится в ритме Чейна-Стокса…

Спасибо тебе, скоропомощник. Кланяюсь тебе. Обнимаю тебя. Прижимаю к сердцу, и долго-долго не отпускаю.
С праздником тебя, родной.
С праздником вас всех – родные.

Олег Врайтов, г. Сочи
Источник: https://m.vk.ru/wall-37514745_77559